Значение и происхождение фамилии Крамаренко

“После таких ранений летать нельзя”

– Судьба!

– Через день меня отвезли в полевой госпиталь. Там уже на настоящем хирургическом столе разрезали бинты на ногах, а под ними – десятки, сотни вшей! Счастье, что гангрену не заработал. Но от брюшного тифа не уберегся. Две недели провалялся в бреду, снились сплошные кошмары, бесконечный воздушный бой, из которого не мог выбраться. Даже день рождения провел в бессознательном состоянии.

В начале мая стал подниматься с койки, осторожно ходить на костылях, потом осмелел и выполз на улицу. Оказалось, госпиталь располагался на краю аэродрома

Присмотревшись, разобрал издали знакомые силуэты “лавочкиных”. Кое-как доковылял поближе и… не поверил глазам: у самолета стояли летчики моей эскадрильи – Саша Васько и Витька Александрук. Меня не узнали, ноль внимания.

Бросился к ним: “Ребята, это я, Крамаренко!” Смотрят с сомнением. Лицо-то еще не зажило, вместо офицерской формы – роба больничная, признать трудно. Наконец, Витька по прозвищу Шмага неуверенно говорит: “Гляди-ка, вправду – он! А мы решили, что ты, Серега, погиб, сгорел…”

После того мартовского боя Павел Масляков доложил, что видел, как мой самолет подожгли, и он упал. Парашюта никто не заметил… Домой ушла похоронка, а вещи разделили друзья.

Мне помогли добраться до штаба эскадрильи, где подробно рассказал историю пленения и спасения. А еще через сутки я улетел в Москву на специально присланном Douglas. Главнокомандующий ВВС маршал Новиков, узнав, что нашелся считавшийся погибшим летчик, приказал отправить меня на лечение в Центральный авиагоспиталь в Сокольниках.

– Когда вернулись в часть?

– Месяца через два. Медкомиссия собиралась отстранить от полетов из-за перебитых ног. Мол, после таких ранений летать нельзя. Я предусмотрительно оставил палочку за дверью и начал делать приседания, только что гопака перед комиссией не станцевал. Главврач рассмеялся и написал в заключении: “Годен без ограничений”.

Родина: Настоящий Маресьев

Но направление мне дали во Львов, в штаб 2-й воздушной армии, а я хотел возвратиться в свой 19-й истребительный полк, к тому времени перебазировавшийся в Белоруссию. Что делать? За ужином в офицерской столовой разговорился с группой летчиков. Оказалось, это экипаж бомбардировщика ДБ-3Ф, на следующий день вылетавший в Барановичи. Начал слезно упрашивать мужиков взять к себе на борт. Ребята попались отчаянные, посчитали, что дальше фронта не пошлют, и согласились засунуть меня в бомболюк. Другого места не было. Шутили, мол, сбрасывать не будем, но посоветовали на всякий случай привязаться ремнем к бомбодержателю. Летели часа три. Снаружи температура упала до минусовой, а я – в одной гимнастерке. К концу полета едва не превратился в сосульку, хотя непрерывно растирал руки, ноги, уши, пальцы… На высоте не хватало кислорода, боялся потерять сознание. Тем не менее, рискованный эксперимент закончился благополучно.

На поезде добрался до Бреста, а там уже отыскал аэродром, где располагался мой полк. Запросто мог и не найти, поскольку из 19-го он стал 176-м гвардейским. Больше я однополчан не терял.

– С вами же воевал и трижды Герой Советского Союза Иван Кожедуб?

– Тогда у нашего замкомполка было две медали “Золотая Звезда”. В конце войны я несколько раз летал в паре с “Бородой” (это позывной Кожедуба), пока его постоянный ведомый Дмитрий Титаренко болел. Довелось повоевать и на Ла-7 с бортовым номером 27. Ивана Никитовича в апреле 45-го на две недели вызвали в Москву, и последние боевые вылеты на Берлин я совершал на его “лавочкине”. Сейчас этот самолет стоит в музее Военно-воздушной академии в Монино.

“Так ты москаль? Сейчас прикончу!”

– И во второй раз тоже удалось возвратиться к своим?

– Нет, 19 марта 1944 года все было гораздо хуже. Мы на трех машинах выполняли задание за линией фронта, в районе Проскурова встретили девять бомбардировщиков Junkers-88 в сопровождении шестерки истребителей Messerschmitt-110 и решили атаковать. Я прикрывал самолет Павла Маслякова, вдруг – резкий удар, сильная боль, кабину вмиг заволокло дымом и пламенем. Снаряд попал в сиденье под ногами, перебил трубку подачи топлива. Машинально я дернул рычаг аварийного сброса фонаря, пламя охватило руки и лицо. Попытался вылезти, не смог. Отстегнул привязные ремни, резко отдал ручку вперед, самолет ушел вниз, и я выпал наружу. От рывка при открытии парашюта потерял сознание. Пришел в себя у земли, хотел сгруппироваться, но не успел. От сильного удара опять отключился.

Очнулся, почувствовав, что снимают ремень с пистолетом. Открыл глаза, увидел людей в незнакомой форме с черепом и костями в петлицах. Немцы! Плен! Попробовал встать, но рухнул от дикой боли: из перебитых осколками ног хлестала кровь. Мне разрезали сапоги, кое-как забинтовали раны, забросили в подъехавшую машину и под охраной повезли в ближайшее село.

Из штаба вышел офицер с переводчиком. Начал допрос: “Какая часть? Где находится аэродром? Сколько самолетов?” Я сказал, что не буду отвечать. Немец махнул рукой: отвезти на окраину и расстрелять. “Erschieen…” Это слово я знал. На счастье, автомобиль не завелся, водитель бросился колдовать с мотором. Из дома показалась группа офицеров. Старший спросил, ткнув пальцем в мою сторону: “Танкист?” Я-то весь обгоревший. Ему объясняют: летчик, приказано расстрелять. Командир покачал головой: нет, в госпиталь.

– Повезло…

– Запустить двигатель машины так и не получилось, меня перенесли в телегу, в которой лежал раненый немецкий капитан. Он посмотрел в мою сторону и промолчал. Управлял лошадями полицай из местных, из украинцев. Когда выехали за село, говорю ему: “Земляк, отпусти, будь человеком”. Он даже подпрыгнул: “Так ты москаль? Сейчас прикончу, вражина! Прощайся с жизнью!” И потянулся к винтовке. Остановил самосуд немец, прикрикнув на полицая. Я опять потерял сознание. Сильно трясло на разбитой дороге.

На Дону найдены остатки штурмовика Ил-2 Героя России Бориса Кучина

Выгрузили меня в лагере для военнопленных на околице Проскурова. Сейчас это город Хмельницкий. Если, конечно, новые киевские власти опять его не переименовали…

Я сразу попал на хирургический стол. Самодельный, конечно. Оперировали подручными средствами наши, советские врачи. Тоже из числа заключенных. Вытащили осколки из ног, правда, не все, а какие смогли, мелкие до сих пор во мне сидят. Ожоги на лице и руках обработали специальной немецкой мазью. Было дико больно, скрипел зубами, пытаясь сдержаться и не закричать. Мне сказали: “Потерпи. Зато шрамов и рубцов не останется”. Действительно, зажило почти без следов…

Меня оттащили в барак с двухъярусными нарами. Там лежали такие же раненые офицеры и солдаты. Моим соседом оказался штурман с пикирующего бомбардировщика Пе-2 с дыркой от пули в животе.

Через неделю началось наступление наших войск, к городу прорвались части 1-й гвардейской армии под командованием генерал-полковника Гречко. Немцы засуетились, готовясь к отступлению. Военнопленных, которые могли сами ходить, погнали на запад, а лазарет с ранеными решили уничтожить. Мы лежали и беспомощно смотрели, как зондеркоманда сжигает из огнемета бараки, подбираясь ближе и ближе… Погибли бы, без сомнения, но ударила артиллерия, снаряды начали рваться на территории лагеря, и немцы бежали, не закончив работу. Может, решили, что огонь сам перекинется на наш барак. Или спасла надпись на дверях: “Тиф! Не входить”. Не в силах ждать конца, я провалился в сон, а утром, открыв глаза, понял, что жив. Надо мной склонился боец. Почему-то в матросской форме. Может, моряк Днепровской флотилии?

Помню, он смеялся: “Со вторым рождением! Долго жить будешь”. Потом мы узнали, что военнопленных из нашего лагеря немцы расстреляли на берегу Южного Буга, не сумев переправить через реку.

КРАМАРЬ: число истинных особенностей «2»

Людей, рожденных под воздействием двойки, с радостью принимают в любой компании. Двигаясь к своей цели, они точно не пойдут по головам, не пустятся в интриги и не станут нарушать правила. Им интереснее отыскать компромисс или уступить оппоненту, нежели пытаться навязать собственную точку зрения. Люди двойки с прилежанием выполняют любое дело, для них нет незначительного труда.

Двоечники – незаменимые работники: они не только беспрекословно подчиняются начальству и избегают конфликтов, но и стремятся установить неформальные отношения в коллективе. Эти люди дружелюбны и коммуникабельны, с легкостью адаптируются в новой компании и умеют поддержать беседу даже с малообщительными гостями.

Человек, находящийся под влиянием двойки, обладает яркой харизмой. Он уверен в себе, без смущения пользуется своим обаянием и может превратиться из милого фантазера в хитрого манипулятора, хотя довольно быстро раскаивается и теряет интерес к обману. Комфортнее всего двоечник чувствует себя, демонстрируя лучшие черты своего характера: заботясь о друзьях и близких, помогая нуждающимся, проявляя себя как замечательный супруг и родитель.

Эти люди не любят нарушать правила, поскольку резкость и агрессивность им совершенно не свойственны. Впрочем, слепо подчиняться они тоже не станут, поскольку у них всегда есть собственная точка зрения на происходящие события, хотя они и не спешат делиться ей с окружающими.

Рожденным под влиянием двойки не всегда удается справляться с трудностями, они нервничают, если понимают, что приложенные усилия оказались тщетными. Однако они предпочитают не копить в себе негатив, а стремиться навстречу новым мечтам и целям.

Грезя о всеобщем благополучии, люди двойки, как правило, начинают с собственной семьи. Нельзя сказать, что им все дается легко, однако эти неутомимые трудоголики умеют радоваться даже мелочам. Идеальная семья, стабильный заработок, верные друзья – вот что приносит двоечнику настоящее счастье.

“Мы сорок лет молчали о Корее”

– А когда вам дали звание Героя?

– 10 октября 51го. К тому времени я сбил десять американских самолетов. Пять истребителей и столько же бомбардировщиков.

– Золотую Звезду вручали там же, в Корее?

– Нет, в Кремле 1 апреля 52-го. Я уже учился в военно-воздушной академии. В указе Верховного Совета СССР не указывалось, за что именно награда. За участие в той войне я получил и орден Боевого Красного Знамени, но говорить об этом разрешили только через сорок лет.

– Вы ни разу так и не встретились с теми, против кого воевали?

– Почему же? В конце девяностых годов меня приглашали в США. Но сначала американские летчики, воевавшие в Корее, приезжали в Москву. Как-то мне позвонили из комитета ветеранов войны и позвали на встречу с делегацией пилотов из Штатов. Прием проходил в Петровском Путевом дворце, где размещалось командование академии имени Жуковского. За столом мы с женой оказались соседями семейной пары из Техаса. Лямун Ливингстон сказал, что работает врачом, а в Корее и Вьетнаме служил летчиком на В-29. Я ответил, что тоже участвовал в боевых действиях в начале 50-х годов, но не стал углубляться в подробности биографии, не называл, сколько именно американских самолетов сбил.

На следующий день мы вместе съездили на экскурсию на военный аэродром, перед расставанием обменялись адресами и телефонами, договорившись поддерживать контакт. Ливингстон периодически звонил и звал к себе в гости, но я каждый раз под благовидным предлогом отказывался. Не будешь ведь объяснять, что нет ни денег на поездку, ни большого желания лететь через полмира к чужим людям.

Устав уговаривать, Ливингстон сказал, что купит билеты мне с женой и дочкой, нам лишь надо получить визу в посольстве. В такой ситуации уже не ответишь “нет”… В итоге в 2000 году мы полетели в Чикаго, оттуда в главный город Техаса – Остин. Там нас встретил Лямун, повез к себе на дачу.

Как солдат Иван Одарченко стал символом Победы

Думаю, Ливингстон был разведчиком. Иначе откуда у него взялись бы деньги на большой дом, три машины и частный одномоторный самолет, на котором возил нас в Лас-Вегас? В России врачи столько не зарабатывают…

Ближе к концу трехнедельной поездки мне организовали встречу в городе Сан-Антонио с членами Американской ассоциации асов, теми, кто сбил более пяти самолетов противника. Пришло человек сорок, я выступил с докладом. Переводчиком была моя дочь Надежда, преподаватель английского языка в МГУ. Я кратко остановился на совместной борьбе с немецким фашизмом и японским милитаризмом, после чего рассказал о войне в Корее. В первый год наши и американские летчики соревновались в благородстве. Бой вели с теми, кто хотел драться. Уход самолетов на свой аэродром означал прекращение дуэли. Потом джентльменство стало нарушаться, Sabre атаковали взлетавшие и садившиеся на китайской территории МиГи, часто сбивая их. Наши не расстреливали катапультировавшихся пилотов, а американцы грешили этим. Тем не менее, взаимное уважение существовало и осталось.

На этом я и постарался сделать акцент. Сами понимаете, мое положение было трудным и щекотливым. Ведь в зале сидели летчики, с которыми, возможно, я сражался почти полвека назад…

Впрочем, провокационных вопросов никто не задавал, расстались мы дружелюбно. Тем не менее, я вздохнул с облегчением, когда сел в самолет, летевший в Москву.

– Хорошо живут, но скучно. Говорят только о работе и о еде. Едва отобедали, уже начинают к ужину готовиться.

– Больше вы с Ливингстоном не встречались?

– Он погиб через пару лет после нашей поездки. Попал на улице под колеса машины. А его жена с дочкой дважды прилетали в гости. Правда, жили в гостинице, у нас-то квартира не такая большая…

– Почему, кстати, американцы прозвали вас Кейси Джонсом?

– В одном из боев я сбил их аса Гленна Иглстона, вот и дали прозвище. Как я понял, в начале прошлого века Кейси был машинистом поезда и погиб, спасая пассажиров. Он стал легендой, о нем написаны песни, даже музей есть.

“Я висел на стропах и ждал конца”

– Получается, игра шла в одни ворота?

– Нет, конечно. Мы использовали сильные стороны МиГ-15 в борьбе с плохо подготовленными для воздушных дуэлей стратегическими В-29, но с истребителями F-86 Sabre дрались на равных. Меня едва не сбили 2 апреля в первом же бою. И потом я неоднократно попадал в серьезные передряги. Однажды никак не мог оторваться от преследования: что ни делал, тройка Sabre висела на хвосте. Пришлось подставиться под огонь корейских зенитчиков, охранявших Ялуцзянскую гидроэлектростанцию. Им дали приказ расстреливать любой самолет, приближавшийся к стратегическому объекту. От разрывов снарядов трясло так, что, казалось, у МиГа вот-вот отвалятся крылья. К счастью, обошлось.

В конце осени 1951 года американцы перебросили в Корею партию модифицированных Sabre с более мощным двигателем, бои стали еще ожесточеннее. Честно говоря, мы порядком утомились от бесконечных полетов. Наш 176й полк насчитывал только шестнадцать боеготовых экипажей, отдыхать не получалось.

А 17 января меня сбили… Нас атаковали три группы Sabre, в какой-то момент я почувствовал резкий удар, и мой самолет начал стремительно вращаться. Прижало к левому борту, рули не действовали. Было впечатление, будто отлетело крыло! С большим трудом я дотянулся до ручки катапультирования, рванул и… от резкого удара на миг потерял сознание. Придя в себя, вытащил вытяжное кольцо парашюта. Купол открылся, меня резко тряхнуло, и я повис на стропах.

До облаков было метров 800. Я оглянулся и увидел стремительно приближающийся F-86. От него потянулись дымные ниточки трасс из шести пулеметов… Дистанция до Sabre оставалась большой, и пули, загибаясь, сначала проходили значительно ниже, но с каждой долей секунды приближались к моим ногам. Помню, даже поджал их – так четко ощущал, что еще миг, и свинец начнет рвать тело на куски. Вдруг трасса исчезла. Смотрю: американец резко накренился и пронесся рядом, метрах в пятидесяти. Меня даже заболтало от вызванной им воздушной струи. Sabre сделал разворот и вновь зашел в атаку…

Думаю, он хотел отомстить за гибель своего ведущего, которого я сбил несколькими минутами ранее. Я висел на парашюте и ждал конца, понимая, что во второй раз летчик вряд ли промахнется. До спасительных облаков осталось метров сто, когда Sabre начал стрелять. Новая трасса прошла далеко, и я успел вскочить в облако. Сразу стало темно, сыро, но ощущение, что меня никто не видит, и я могу не искать взглядом этот чёртов истребитель, было прекрасным!

– Больше F-86 вас не преследовал?

– Там же гористая и лесистая местность, американец побоялся слишком снижаться, чтобы не зацепиться за сопку.

При посадке я сильно ударился о землю, потом несколько дней болел позвоночник, на затылке выросла огромная шишка. Но главное, остался живым, кости целы!

В кого целил американский ас, сбивший советский Ил-12 в 1953 году?

Погасил купол парашюта, оглянулся. Вроде тихо. Спустился с пригорка и на дороге, идущей вдоль поля, увидел крестьянина с запряженной ослом двухколесной повозкой. Кореец тоже меня заметил, взял в руки вилы… Надо было объяснить, что я – не враг. Прежде случалось, что крестьяне до полусмерти избивали спускавшихся на парашютах американских летчиков. Начал подбирать корейские слова, пытаясь сказать, кто я. Может, не то вспоминал или мое произношение было неважным, но кореец явно меня не понял. Тогда я решил упростить себе задачу и произнес: “Ким Ир Сен – хо! Сталин – хо!”

– Что означает “хо”?

– “Хорошо”.

Для гарантии я выдал на бис: “Пхеньян – хо! Москва – хо!” Тут кореец окончательно успокоился и закивал головой: “Хо, хо!” Усадил в двуколку и повез в деревню. Там я на пальцах растолковал, что меня сбили в бою, я – русский летчик, защищающий их землю от американцев. Корейцы залопотали на своем, накрыли стол, угостили какой-то острой капустой, от которой все горело во рту, налили рисовой водки. Словом, встретили гостеприимно. Утром пришла машина из части. Меня уложили в кузов и повезли. Я пытался сидеть, но позвоночник побаливал, все-таки 16кратная перегрузка при катапультировании и удар о сопку давали о себе знать. В том бою, в котором упал мой самолет, погиб молодой летчик Филиппов, а старший лейтенант Вороной с трудом дотянул до аэродрома…

Вскоре пришла замена, мы вернулись в Советский Союз. С 1 апреля 1951 года по 31 января 52го наш 176-й гвардейский полк уничтожил 107 самолетов противника, потеряв при этом двенадцать МиГов. Пятеро летчиков погибли. Тяжелее всего пришлось в первый и последний месяцы боев.

“Едва не погиб в первом же бою”

– Когда в последний раз поднимались в небо на боевом самолете, Сергей Макарович?

– Давно. В 1977 году. Сорок лет назад. Мне присвоили звание генерал-майора, назначили заместителем командующего 23-й воздушной армии, и я начал работать. Правда, за штурвал уже не пускали. Все-таки и возраст, и должность… А до того я был старшим лётчиком-инструктором службы безопасности ВВС СССР и в кресло пилота садился регулярно. Управлял семейством МиГ-ов: 21-м, 17-м, 15-м…

– А первый полет помните?

– Конечно! Родился я в селе Калиновка на Украине, в школе учился в деревне Выбор Ленинградской области, в 1940 году окончил ее с золотой медалью и поехал в Москву. Хотел поступать в авиационный институт, но меня опередили, все места для отличников уже были заняты, и я подал документы в институт инженеров железнодорожного транспорта. Правда, долго там не проучился. Осенью 40-го года объявили набор в аэроклубы, которые из-за угрозы надвигавшейся войны перешли на круглогодичное обучение. Я обратился в институтский комитет комсомола и, получив направление и положительную характеристику, отнес заявление в Дзержинский аэроклуб. Он базировался на маленьком, окруженном лесами подмосковном аэродроме Крюково. Летали мы на учебном У-2. Это был простой и неприхотливый в эксплуатации самолет, он прощал даже грубые ошибки. Крейсерская скорость не превышала 100-120 километров, сейчас на дорогах в два раза быстрее гоняют.

Отучился я и в конце марта 1941-го попал в Борисоглебскую военную школу пилотов. Присягу принимал 1 мая, в праздник. А через неполных два месяца началась война…

Наше обучение на По-2 быстро закончилось, мы переключились на истребитель И-16. Уже готовились к отправке на фронт, когда пришла команда осваивать новейший ЛаГГ-3. В воздух поднимались редко, в основном, штудировали теорию. Когда попали в боевую часть, я соврал командиру, что выполнил не два, как в действительности, а двадцать самостоятельных полетов. И имею два часа налета, а не двадцать минут. Если бы сказал правду, загремел бы обратно в учебный полк…

В первом же бою едва не погиб. Прозевал начало атаки и отстал от ведущего. На меня навалились два Focke-Wulf-190. Пришлось крутить “бочки”, пикировать, снижаться почти до земли, чтобы не быть сбитым. Я ведь оказался без прикрытия. В итоге не только ушел из-под огня, но и завалил один “фоккер”. Правда, мне его не засчитали, не поверили, а доказательств я привести не мог. Еще и отругали за отрыв от ведущего.

– Счастье, что живы остались.

В Карелии начали поиски родных погибшего в финской войне летчика

– Это так, не поспоришь. В дальнейшем я налетал три тысячи часов, сделав около ста боевых вылетов в Великую Отечественную и полторы сотни в Корее. С моим участием было сбито шестнадцать немецких самолетов, из них лично мне засчитали три. Плюс тринадцать подтвержденных американцев. Еще восемь подбил, в том числе, два тяжелых бомбардировщика Boeing B-29 Superfortress, но момент падения не видел, поэтому их тоже не включили в общий счет.

– А с кем легче было воевать – с немцами или с американцами?

– Перед Кореей мы получили самолеты МиГ-15, они были вооружены одной 37миллиметровой пушкой и двумя 23миллиметровыми, могли вести прицельную стрельбу на дистанции 800 метров. На американских истребителях F-86 Sabre стояли шесть 12,7-миллиметровых пулеметов, поражавших цели на расстоянии 400 метров. В этом мы имели преимущество, зато Sabre превосходил МиГ в маневренности, дальности полета, наборе скорости на пикировании. Поэтому нельзя говорить, с кем было легче или труднее. Война есть война. Это не загородная прогулка.

Меня ведь тоже три раза сбивали. Дважды на Великой Отечественной и потом в Корее.

В феврале 43-го под Калугой мы атаковали группу Focke-Wulf-190, но ответным огнем немцы повредили мой Ла-5, двигатель заглох. Я сумел дотянуть до линии фронта, стал снижаться над густым лесом. По правилам, надо было прыгать, но я заметил впереди большую поляну и спланировал туда. Самолет прополз по снегу метров двести и остановился. Вскоре подоспели наши солдаты, помогли добраться до Сухиничей, откуда я вернулся в полк и продолжил участвовать в полетах. Самолет потом вывезли, отправили на ремонт.

“Со слабаком считаться не станут”

– А в КНДР вы после войны бывали?

– Нас трижды приглашал лично товарищ Ким Ир Сен. В последний раз – в 1993м, незадолго до смерти.

– Правда, что корейцы пытались накормить вас собачатиной?

– Это было еще на войне. На Новый год прислали в подарок десять симпатичных щенков. Большой деликатес! Мол, от нашего стола вашему. Мы, конечно, есть собак не стали, отдали китайцам, охранявшим аэродром…

Сеул рассекретил высказывания Ким Ир Сена об СССР и Китае
Жизнь Ким Ир Сену продлевали воробьи
Подарки Ким Ир Сену выставили на всеобщее обозрение

А Ким Ир Сен угощал нас, в основном, овощными и рыбными блюдами. Пили жемчужную водку и пиво. В 93м неделю отдыхали в Алмазных горах, купались в радоновых ваннах, после них такой прилив бодрости, что не заснуть. Принимали всегда очень хорошо, даже шикарно.

Правда, Ким Чен Ир, сын Ким Ир Сена, нас уже не звал. Он официально объявил, что русские в войне не участвовали, корейцы всё сделали сами, китайцы чуть-чуть помогли. Ну, так, значит, так. Мы не спорили.

Нынешний лидер, внук Ким Ир Сена, восстановил справедливость. Пару лет назад в Пхеньян летала группа наших ветеранов из восьми человек. По состоянию здоровья я остался дома, но в посольстве КНДР в Москве мне потом вручили орден Победы.

Впрочем, дело не в наградах. Считаю, своим участием в боевых действиях в начале пятидесятых годов мы остановили третью мировую войну. Наши летчики разгромили стратегическую авиацию США, показав, что В-29 лучше не соваться на территорию СССР: все равно собьем. А американцы планировали сбросить атомные бомбы на Советский Союз…

– Говорят же, что плохой мир лучше доброй ссоры.

– Да, лучше со всеми ладить. Но для этого надо быть сильным. Со слабаком никто не станет считаться. Сейчас наша армия заметно окрепла. Особенно по сравнению с девяностыми годами. Знаю об этом не понаслышке. Мой зять – полковник, оба его сына и мои внуки – офицеры. Андрей – десантник, старший лейтенант. Сергей служит в космических войсках, капитан.

Военная династия продолжается…

КСТАТИ

Именно после боя с Гленном Иглстоном американские летчики “наградили” Сергея Крамаренко уважительным прозвищем Кейси Джонс – в честь машиниста паровоза, который 30 апреля 1900 года ценой своей жизни спас пассажиров. И стал легендой американского народа – героем книг, фильмов, фольклора…

КРАМАРЕНКО: число истинных особенностей «8»

Число восемь не зря было на особом счету у многих народов. От него исходят сильные вибрации, дарящие его носителям могущество, незаурядные способности и бесстрашие. Если такие люди и способны испытывать страхи, то никогда в этом не признаются.

«Восьмерочники» запрограммированы на достижение успеха. Слово «скука» отсутствует в их лексиконе. Как правило, у них нет времени, чтобы ее почувствовать. Напротив, им зачастую не хватает времени на то, чтобы выполнить все задуманное. Они любят учиться, и с огромным рвением поглощают новые знания.

Стремясь преуспеть в жизни, они не боятся идти самыми сложными путями, свысока поглядывая на все встречающиеся на пути опасности и с энтузиазмом обходя подводные камни. Ошибки, как свои собственные, так и чужие, считают не провалом, а опытом. Совершив их, они не остановятся, а, проанализировав, ринутся в дело с удвоенной энергией.

Со стороны может показаться, что поражения им неведомы, но это совершенно не так. Трудностей у них, как и у всех деятельных натур, бывает предостаточно. Однако «восьмерочники» обожают их преодолевать. Проблемы лишь заставляют их мобилизовать все свои силы. При встрече с ними, у таких людей пробуждаются охотничьи инстинкты, появляется азарт.

Так же действует на них наличие достойного соперника. Такие люди нужны им не меньше, чем верные друзья. Конкуренция подгоняет их делать еще больше, выкладываться по полной программе и открывать в себе новые способности, порой даже сверхъестественные.

«Восьмерочники» созданы для больших дел. Они способны мыслить масштабно, а вот мелочи и детали редко их интересуют. Поэтому лучше всего они чувствуют себя на руководящих ролях. Их дело – возглавлять опасную экспедицию или руководить рискованным проектом.

Зачастую их жажда успеха и постоянный поиск новых приключений приводит к печальным последствиям. Эти качества с удовольствием используют мошенники, заманивая обещаниями славы и денег в липовые проекты. Впрочем, рано или поздно «восьмерочники» сумеют выпутаться из любой, даже самой запутанной истории.

Впрочем, спокойная жизнь отнюдь не претит им. Они всегда найдут, чем занять все свободное время. Хотя максимальных успехов добьются на самой трудной дороге.

Люди, которым покровительствует цифра восемь, свойственна гордыня. Они часто противопоставляют себя толпе. Быть частью ее для них настоящая мука. Они стремятся быть непохожими на других, всегда имеют свое мнение и готовы до конца отстаивать его. Увы, но иногда это оборачивается против их близких. Обладая по-настоящему блестящими способностями, они тем не менее не могут рассмотреть, что некоторые их слова и поступки причиняют боль тем, кто находится рядом.

КРАМАРЕНКО: число взаимодействия с миром «5»

Человек, находящийся под влиянием вибраций пятерки, остается неуловимым и непонятным даже для тех, кто находится рядом с ним в течение долгого времени. Едва ли не всеми его поступками движет стремление к независимости и свободе; удержать «пятерочника» можно одним-единственным способом – отпустить его на все четыре стороны: в этом случае есть шанс, что он все-таки когда-нибудь вернется. Обаятельные, легко завоевывающие симпатии, милые и дружелюбные люди пятерки редко привязываются к кому-то всерьез; эмоциональная зависимость для них также тяжела, как любая другая. В числе приоритетов «пятерочников» – возможность ездить по миру, видеть разные страны, и не быть ограниченным ни в сроках путешествия, ни в его стоимости. Рассказы таких путешественников о пережитом необыкновенно ярки и красочны, но лишены преувеличений и весьма полезны; именно поэтому «пятерочники» частенько зарабатывают на жизнь, делясь собственным опытом.

Они отличные писатели и журналисты, умеют передать оттенки настроения с помощью слов и составить удачное описание, а потому часто востребованы не только в прессе, но и на радио. Кругозор «пятерочников» очень широк, но в сферу их интересов редко попадают супружеские и семейные отношения – тут люди пятерки не могут считаться ни экспертами, ни мало-мальски достойными уважения специалистами. Любая проблема в личной жизни может стать для них непреодолимым препятствием; способности понимать другого человека, уважать его интересы и желания многим «пятерочникам» не хватает.

Люди пятерки отлично умеют избегать проблем, но не любят решать их, обычно предоставляя другим справляться с житейскими трудностями. Вся жизнь «пятерочника» – большое путешествие в поисках нового и столь же продолжительное бегство от сложностей, однообразия, рутины, обязанностей и ответственности. Человек пятерки способен на глубокие душевные привязанности, но они редко приносят ему счастье, иногда становясь обузой и мешая в достижении цели. «Пятерочник» только выиграет, если научится отделять главное от второстепенного и поймет, от чего лучше отказаться, чтобы не обременять себя.

На протяжении всей своей жизни «пятерочники» усваивают уроки терпимости, понимания и настойчивости. Чем быстрее они становятся отличниками в этих непростых дисциплинах, тем лучше. Если же извлекать уроки из происходящего не удается, такой человек становится несдержанным, гневливым и не способным сдерживать свои эмоции и вести конструктивный диалог.

Литература

  • Герои Советского Союза: Краткий биографический словарь / Пред. ред. коллегии И. Н. Шкадов. — М.: Воениздат, 1987. — Т. 1 /Абаев — Любичев/. — 911 с. — 100 000 экз. — ISBN отс., Рег. № в РКП 87-95382. — С.769.
  • Сейдов И. Советские асы Корейской войны. — М.: Фонд содействия авиации «Русские витязи», 2010. — 452 с. — (Воздушные войны XX века). — 750 экз. — ISBN 978-5-903389-35-3. — С.90—106.
  • Бодрихин Н. Г. Кожедуб. — Москва: «Молодая гвардия», 2010. — Серия «Жизнь замечательных людей». — ISBN: 978-5-235-03292-7. (в разделе «Биографические справки на военных лётчиков – боевых друзей и соратников И. Н. Кожедуба».)
  • М. Ю. Быков. Все Асы Сталина 1936—1953 гг.. — Научно-популярное издание. — М.: ООО «Яуза-пресс», 2014. — С. 616—617. — 1392 с. — (Элитная энциклопедия ВВС). — 1500 экз. — ISBN 978-5-9955-0712-3.
Поделитесь в социальных сетях:vKontakteFacebookTwitter
Напишите комментарий