Кейстут и его потомство

(четвертый сын Гедимина)

Кейстут был четвертый сын Гедимина, родившийся, как и Ольгерд, до воспринятия отцом его правления над Литвою. Неизвестно также, какое Гедимин имел значение в крае, когда последовала его женитьба на русской княжне, если не взята она была в плен при одном из набегов литовских на ее родину. Последнее обстоятельство кажется нам более, впрочем, вероятным, если в самом деле мать Ольгерда и Кейстута была природная княжна. Неизвестно, долго ли и жила она. В Ипатьевской летописи начало Гедиминова правления обозначено под 1315 г., но тогда Гедимин имел уже третью жену — Еву, мать Корьята, Любарта и Явнута, пережившую мужа.

Герб князей СамогитскихКейстут и Ольгерд, конечно, начали воинские подвиги еще в правление отца, умирая, оставившего первому в уделе Жмудь, соседнюю с землею Прусского и Ливонского орденов крестоносцев. Это была земля лесная и болотистая, доступная для прохождения только тогда, когда покроются снегом или высохнут от жары болота. С рыцарями у Литвы были беспрестанные бои — все отместки за обоюдные вторжения. Одним из особенно широко задуманных вторжений рыцарей в Жмудь был поход их в 1344 г., когда переправились у Рагниты через Неман. Но успехи не отвечали сборам и ожиданиям. Рыцари попали в места голодные и, не находя спрятавшихся литовцев, принуждены были сами уходить, переморив лошадей в топях болот при наступивших вдруг дождях и ранних холодах. В это время родился у Кейстута четвертый его сын, самый знаменитый, Витовт, в долгую жизнь свою — 86 лет (род. 1344 г., 27 октября 1430 г.) — видевший много неудач, но тем не менее поднявший высоко литовскую славу. Для нас личность Витовта имеет, конечно, большее значение, чем для поляков, потому что дочь его — Софья Витов-товна сделалась матерью Василия Темного, отца собирателя земли русской. Время правления Витовта для Москвы независимо родственной связи государя ее по жене — было скорее выгодно, чем невыгодно: зять не давал тестю себя обижать, а опекунством Витовта над внуком за кончиною его и прекращением его рода перервалось совсем дружество Литвы с Москвою.

До сих пор вообще считали не только род Витовта за раннею кончиною мужского поколения, но и потомство Кейстута угасшим еще в XV веке; нам же кажется вероятным продолжение его в Острожских князьях, как и обозначили мы на 26-й таблице развития родов младших сыновей Гедимина.
Поводами нашего предположения служили следующие факты, на которые не обращали внимания — или вовсе не зная их, или не думая о значении их — люди, желавшие видеть в князьях Острожских потомство Рюрика.

В 1386 году грамотою, данною 11 мая в Луцке, Ягайло и завоевавший на Волыни места, занятые венграми, Витовт отдали в наследственное владение город Острог с уездом и городами же Заславом, Корцем и Хлопотиным князю Федору Даниловичу с его потомством. От этого Федора Даниловича и пошел род князей Острожских. Возникает вопрос: кто бы мог быть этот Федор Данилович? Первая мысль обращается, конечно, к князьям, уже владевшим этою местностью,- детям Любарта и Корията. Любарт еще и сам был жив. Но если называют его Федором, то нигде не называют Даниловичем, потому что Гедимин нигде Даниилом не называется и даже не принимал христианства. Из детей же Гедимина не принимали христианства Монтвид и Кейстут. Из детей Кейстута мы знаем, что оставался в язычестве Товтивиль (род. 1350 г. и 1390 г.). Приняли христианство Витовт-Василий, Шигитас-Сигизмунд и, кажется, Потырг, имевший уже христианами двух сыновей: Ивана и Александра. О двух остальных детях Кейстута мы ничего не знаем: о Воидате (род. 1342 г. и 1382 г.) и старшем Воишвиле (род. 1339 г. и 1387 г.), еще живом в 1386 году (и, может быть, во время дарования 3-й грамоты Федору Даниловичу). Его самого если бы и звали Федором, то Даниловичем также назвать нельзя. Остается, следовательно, один брат, умерший раньше — Воидат. Он мог иметь сына Федора и мог называться Даниилом, а сын его, как племянник, мог быть настолько близок к сердцу Витовта, владетеля Волыни в это время, что он поступается для него своими правами
на эту землю и устраивает со стороны Ягайла формальное пожалование Острога в видах удержания хотя части Волыни в своем роде.

Не будь Волынь принадлежавшею Витовту в это время, не возникало бы, как нам кажется, и дела о пожаловании Острога Федору Даниловичу в 1386—7 годах. Для Ягайлы, конечно, в эту пору все равно было, в чьи руки ни попади часть Волыни, но не все равно для Витовта — при его ревнивом охранении родственных интересов, которых он не отделял от литовских вообще. Следовательно, Федор Данилович был князь литовского рода и близкий родной Витовту, от которого больше чем от Ягайла в эту пору зависело уделение в собственность части Волыни. Эти соображения и легли в основу нашей догадки о происхождении рода князей Острожских. Русских князей с именем Федора Даниловича мы не знаем и не можем допустить, чтобы этот Федор Данилович, грамотою Витовта Ягайлы сделанный наследственным князем Острога, был галицкий боярин, сын Даниила, с дядькой правившего Галицким княжением. Конечно, высказывая это предположение и указывая путь, по которому мысль наша дошла до такого вывода, мы первые готовы отступиться от него, когда раскроется, чей сын был первый Острожский князь по грамоте Витовта и Ягайла, в 1413 году опять поддерживавшего его княжеское наследственное достоинство перед польскими панами на городельском съезде. А на съезде этом — как известно — Ягайло поддерживал права литовских князей своего рода и раздавал польские гербы литовской знати с целью привязать к себе литовцев и уничтожить их противодействие своим видам: слития Литвы и Польши при посредстве католичества.

Герб Польского царстваВсего было проще считать Федора Даниловича, получившего (1386 г.) наследственные права на Острог, сыном острожского старосты Даниила, но — еще раз повторяем — нам трудно допустить возможность признания наследственным князем Острога сына не князя, а галицкого боярина, того самого Даниила, который в 1343 г. вместе с дядьком, старостою перемышльским, призывал татар, чтобы отбиться от Казимира польского, вводившего католическое исповедание. Витовту и Ягайле поддерживать права сына противника литовско-польского владычества в Червоной Руси кажется нам выходящим из порядка вещей. Следовательно, приходится искать происхождение первого князя Острожского в роде дарователей ему грамоты. И остановившись на этой идее, мы высказывали свою догадку и возможность только остановиться на Воидате, о котором дальше именования ничего не говорится, этим самым умолчанием давая полную свободу для всевозможных предположений. С другой стороны, кому же неизвестно, что польское латинствующее духовенство, занимаясь историческими исследованиями, меньше всего допускало указания о происхождении родов, сохранивших православие. Поэтому если бы Воидат, сын Кейстута, принял восточное православие и христианское имя ему нарекли, то о нем не обмолвились бы современные записыватели по-латыни событий в Литве, католические монахи, точно так же как и о православном его потомстве; так что отсутствие прямых указаний в подобном случае — вовсе не повод к отрицанию или непризнаванию возможности допустить такой факт, как обращение из язычества нашими духовными Воидата. Мы не скрываем, наоборот, и другого решения вопроса о происхождении князей Острожских, только указываем очень веские поводы своих сомнений, особенно ввиду, как высказано выше, участия при этом Витовта, без которого нельзя даже и представить возможности отысканных Кромером грамот — не только от лица Витовта и Ягайла, но и от лица Гедвиги. Цель тут явная — потребность обставить дело так, чтобы не имели места впредь никакие посягательства на данное раз право. В чужом деле язычнику или католику Витовту хлопотать бы не было надобности о русском — сыне бунтовщика старосты острожского, каким в его глазах должен бы быть Федор Данилович, если допустим мы, что он — сын деятеля 1343 г. Возможность — в видах политических — преклониться в этом случае пред совершившимся фактом была бы тогда, когда Федор Данилович, сын старосты, завоевал бы себе Острог оружием. Но мы подобного известия о нем не имеем, хотя и знаем, что он владел Острогом раньше 1386 года, должно быть по такой же грамоте, данной Любартом. Но примем также в соображение и то, что охранение ненарушимости условий, заключенных Любартом, никак не входило в расчет ни Витовта, ни Ягайла; что Витовтом после прогнания Любарта и раньше дачи грамоты Федору Даниловичу на Острог завоевана была Волынь и еще меньше могли иметь значения какие бы то ни было старинные права на Острог, человека ему совсем чужого. Мы невольно и склоняемся к мысли о необходимости родственной связи с Витовтом получателя грамоты на Острог 1386—7 года. И это наше окончательное покуда решение ввиду неизвестности побудительных причин, влиявших на дарование грамот, а ими — наследственных прав, передававших часть Волынской земли в неотъемлемую собственность князей Острожских.

Во всяком случае, допущение идеи о начатии особого рода князей Острожских от галицкого боярина — если бы доказано было тождество отца, величаемого уже князем, Федора Даниловича с деятелем 1343 г. — порвет окончательную связь родов от Рюрика с князьями Острожскими, но далеко не уничтожить побуждений считать первого князя Острожского с правами наследственности в его роде почему-либо (хотя бы по жене или матери), но близким к Витовту, от этой причины только и поступившемуся частью своей собственности — Волынской земли в его пользу. Особенно такое значение близости родственной, еще раз повторим, приходит на мысль при признании в то время Витовта уже без надежд на прямое потомство за смертью сыновей малолетних. При таком состоянии дела передача в род любимого брата прав своих — наиболее подходящий мотив для удержания в роде своего владения, без того могшего получить назначение совсем нежелательное. Укрепление тремя грамотами может считаться достаточною гарантиею хранения прав с выпрошенными изъятиями.

В польских генеалогиях опять одного рода с князьями Острожскими считаются фамилии князей Святополк-Четвертинских и Святополк-Мирских, а по признакам, которыми характеризуется в сказаниях родословных этих домов начало их от двух родных братьев Юрия и Андрея, мы указали в ряду потомков Любарта Гедиминовича лиц, от которых всего вернее вести эти фамилии. Заметим, что если считали представители их исстари своих родоначальников родственными с первым Острожским князем, то это, хотя и гадательное родство, может и нас побудить держаться идеи о ведении рода Острожских от Гедимина, но никак уже не от Рюрика, прибавим, как уверяют польские составители родословия князей Четвертинских и Святополк-Мирских, фамильное прозвание Святополк переносящих на великого князя киевского Святополка-Михаила Изяславича, 1113 года. Мы знаем, что род его вымер уже в начале XIII века (1228 г.), а со стороны мнимых потомков расстояние почти трехсот лет ничем даже и не заполняется, этим самым доказывая полную несостоятельность высказываемой претензии на старшинство в роде Рюриковом. Что касается невозможности вести род князей Острожских от князей Галицких, мы позволили себе указать ее графически на таблице 27-й. А о польских не литовского происхождения (рода Гедиминова) князьях природных мы можем одно сказать, что они все перемерли еще при царствовании рода Пьястов.

Существующие же теперь в Польше княжеские роды все жалованные: и польскими королями и русскими императорами, и императорами немецкими. Поэтому нам, указав княжеские роды от Гедимина в отделе природных князей, о Польше говорить не приходится. А фамилии жалованных князей и графов мы перечтем в алфавитном порядке после русских, в третьей части нашего труда, по «Гербовнику», изданному в 1853-х годах, в Варшаве, правительством нашим по приказу наместника.

Поделитесь в социальных сетях:vKontakteFacebookTwitter
Напишите комментарий